Ещё античные полисы верили: если гражданин голосует сам, он держит чиновника на коротком поводке – это контроль снизу, а не спектакль. Монархии рушились, и выборы обещали то, чего не умели мечи: мирную передачу власти по счёту голосов, а не трупов. Право голосовать давалось не сразу и не всем – его отвоёвывали у тех, кто уже сидел в кресле и делиться не хотел. Со временем выборы стали всеобщими, но сами превратились из акта прямой демократии в громкую индустрию: партии, блоки, борьба за внимание избирателя.

И тут выяснилось простое: убеждать всех не нужно. Достаточно точно попасть в тех, кто голосует не разумом, а тревогой – и решения за всю страну примет узкий круг. Такую аудиторию считать не сложнее, чем целевую группу для рекламы стирального порошка. У каждой страны свой набор: пенсионеры, люди в форме, бюджетники, вовлечённые сторонники госкорпораций. Дальше работает вирусный контент – с адом, из которого спасут, и врагами, что рвутся на «нашу счастливую землю».

Так выборы всюду становятся водевилем: песни, танцы, а под ними нехитрый сюжет, где спаситель обязан победить. У России водевиль свой, с национальным колоритом: запреты, страшилки, секретность.

Депутат Государственной думы объявил без тени сомнения: голос против «Единой России» – это голос за Зеленского. Арифметика незатейлива: с одной стороны – партия и президент огромной страны, с другой – глава соседнего государства, чью легитимность у нас отрицают на голубом глазу. Председатель ЦИК Элла Памфилова подпевает: врагов накачивают деньгами, из регионов уже жалуются, а мы не скулим – сближаемся с Намибией и… отказываемся от наблюдателей. К списку угроз добавлены мигранты из бывших союзных республик и, для полноты картины, заражённые комары. Не хватает только тёплого моря для полного набора дурных снов.

Запреты не отстают от страшилок в изобретательности. Не то слово скажешь, не ту фотографию выложишь – и вот тебе экстремизм. За участие в кампании – уже не отказ в регистрации, а срок до семи лет. «Иностранных агентов» лишают избирательных прав так же деловито, как в советские годы делали «лишенцами».

Пяти партиям-старожилам не легче. На плакате разрешён только сам кандидат – один, как фонарный столб в поле, и партия. Ни исторических лиц, ни нейросетевых портретов – агитация обязана быть скучной, как инструкция по эксплуатации микроволновки.

Зато вместо агитаторов к избирателю идут члены участковых комиссий – по системе «ИнформУИК», с российским оборудованием и особой группой в мессенджере «МАХ». Зачем создавать целую параллельную инфраструктуру там, где давно есть телевизор и подъезд с почтовым ящиком, никто не объясняет. На явку это заметно не повлияло. А вот бюджет избиркома вырос заметно.

Тут и полезно заглянуть в кассу, которую избирателю не показывают: облизбирком отчитывается перед депутатами, а не перед теми, чьими голосами его содержат. В 2025 году, когда комиссия организовывала выборы в Самарскую городскую думу, весь её бюджет составил 433 301 305,78 рубля. Из них 145 976 513,78 рубля – на само существование аппарата, и 94,2% этой суммы – фонд оплаты труда. Ещё 285 308 792 рубля прошли по строке «развитие избирательной системы», а по сути – на «адресное информирование»: 220,9 млн – вознаграждение членам комиссий, 36,4 млн – на организацию процесса, 28 млн – на само информирование избирателей. Иначе говоря, деньги на рассказ о выборах оседают зарплатой у тех, кто рассказывает.

Раньше на такое информирование о себе тратились сами партии и кандидаты – из своих фондов, в конкурентной борьбе за голос. Теперь эти расходы переложены на общий бюджет, то есть на самого избирателя – только не ради его выбора, а ради контроля над тем, чтобы выбор был предсказуемым. Мораль этого водевиля проста: побеждать должна одна партия, а зрителю положено смотреть представление, не заглядывая за кулисы – туда, где считают деньги и голоса.

И весь этот хаос – не водевиль ли?